?

Log in

No account? Create an account
Das bin ich

Купаюсь в невообразимой культурной роскоши

Завёл тут себе привычку: каждый день на завтрак, вместе с утренним кофе — несколько страничек наших двадцатых. Сегодня Эйхенбаум. Вчера акад. кн. Щербатской (сколь восхитительно было царственное пренебрежение континентальных князьёв, графьёв и прочих недобитых виконтов к такой глупости, как английская грамматика, ах!... :)) Позавчера статья Тынянова. Поза-поза- — проза Мандельштама. И так далее. Каверин, Шкловский, Ося Брик.

Отдаюсь в полный рост культурному сибаритству и консьюмеризму.

И до чего же это всё хорошо, интересно и цветуще-сложно!

Конечно, все вышеизложенные текстопородители имеют между собой мало общего, и качество и значение их наследия — разное.

Так, помимо истинно аристократической небрежности по отношению к английской грамматике или, например, к такому филистерскому пустяку, как точность в воспроизведении терминологии сутр, классическая питерская школа буддологии ничего ценного для сегодняшнего дня в себе уже не несёт. Лет пять назад я ещё рекомендовал алчущим Знания «Дхарму» акад. кн. Щербатского или его же лекции по буддизму перед революционной матроснёй. Теперь я на себя такой ответственности не беру. Если кому и рекомендую читать труды акад. кн. Щ., Розенберга, Обермиллера, то только тем, кто совсем уж не в теме, ибо это всё-таки качественней общераспространённого сейчас дзогчена и разных прочих ченов.

Формальная же школа как была недооценена тогда, так и остаётся недооценённой, непрочтённой, не получившей должного продолжения сейчас. Люди, на минуточку, замахнулись на создание научной теории текста, наметили к ней целый ряд валидных методологических подходов, получили первые результаты, во как! С тех пор подобного проекта не было. Послевоенный структурализм — не про то. Постструктурализм — не про то, и в большом долгу перед всей Западной Цивилизацией притом 8=\\\ Нынешние, прости Г-споди, «кааагнитивные» и синергетистические глупости — way, way, way не про то, и притом должны БРУТАЛЬНО сжигаться в рукописи ДО ПРОЧТЕНИЯ.

Конечно, «Шинель» Гоголя вряд ли сделана именно и точно так, как виделось Эйхенбауму в голодном 1919 г., но в целом наследие наших формалистов — для будущего.

А Каверин — остёр. А Шкловский — по-моему, был гениален во всём, за что брался, да и был очень лиричным певцом моего Покровского-Стрешнева притом. А Мандельштам — ворованный воздух; тогда, теперь и присно.

Я, собственно, что хочу сказать. Про ту эпоху много пишет Дима Быков. И, конечно, фактологически знает её несравнимо лучше моего. Но в его криатиффчегах я не узнаю своих любимых двадцатых, не чувствую аромата эпохи, который ощущал двадцатилетним пацаном, читая в Историчке подшивки «ЛЕФа» (classic и «Нового»), который ощущаю сейчас, перелистывая одну из жемчужин моей библиотеки, тоненькую брошюрку, издание одного такого медитативного текста под названием «Кхасарпана-садхана», а на брошюрке той — штамп: «Академия Наук СССР. Институт Буддийской Культуры»...

В быковских текстах любое проявление живой культуры, живой жизни в двадцатые есть всегда и во всех случаях ворованный воздух, нечто, появившееся по недоразумению-недосмотру, тому времени несозвучное. Реальная атмосфера эпохи, её подлинное содержание — гниль, мразь и разложение, символизируемые у него фигурой поэта Тинякова-Одинокого (к слову, реальный Одинокий — интересный, очень ярко окрашенный говнопанк-бунтарь-нонконформист, целиком застрявший во временах и ценностях декаданса, человек, для двадцатых нисколько не характерный. Читайте хоть здесь). Воздух, пространство для настоящей жизни, культуры неумолимо исчезает. Димой Б. вводится такая дихотомия: «бывший человек» — good; человек, вписавшийся в структуры того времени, актуальный, что ли, — bad.

Мне этого не понять. Читая «ЛЕФ», я не могу вообразить его редколлегию сборищем чудаков-эскейпистов, чудом не попавших в поле зрения Всевидящего Ока ОГПУ. Не могу я вообразить таковым и научный коллектив Института буддийской культуры, при всём тамплиерстве, масонски-эзотерических заморочках и, да, «бывшем» социальном происхождении этих людей. Я и онтологического, казалось бы, отщепенца Мандельштама не воспринимаю как совсем уж отщепенца: его волновали проблемы советского кинематографа, вопросы постановки переводческого дела в Советском Союзе... Вглядываясь в двадцатые, я, наоборот, везде вижу возможности, множество новых путей, уже обретённых или только искомых, бурное культурное и социальное цветение, сто благоуханных цветов и over 9,000 сорных трав. Многому из этого очень скоро предстоит быть затоптанным/перекрытым. Но тогда никто ещё не знает, чему именно суждено развиться, а чему — нет. Время возможностей. Время вариативного будущего.

И — сладчайшая культура. Русская культура.

Сегодня утром у меня аккомпанементом к кофе и Эйхенбауму шла бакинская пахлава :) И я не сказал бы, чтобы вкус текста и вкус пахлавы как-то дисгармонировали :)))

Comments

Кстати, насчёт Шкловского. Он был лиричным певцом не только Покровского-Стрешнева, но и Укека и его окрестностей. Как раз недели две назад изучал его "Сентиментальное путешествие", в котором В.Б. феноменологически описывает мои Палестины с т.з. эсера-подпольщика, плохо соблюдающего конспирацию.
Впрочем, скоро выйдет серия моих очерков про Укекские мгновения не только Шкловского, но и Ктовского, Махно и, таки, Лазаря Кагановича (текст могу прислать или ссылку дать, как опубликуют).
Лазаря таки Кагановича?!

Хочу! Хочу!! ХОЧУ!!!
Щас отправлю на почту.
Дошло (я и в личку Вконтакте на всяк. случай отправил)?
Прочитал Ваш пост и про себя ужаснулся: какой же я дикий и необразованный. Слышал почти про всех упомянутых авторов, но совсем не читал их текстов.